«Угодливый супруг» и другие занимательные истории - Маркиз де Сад
– Как я тебя заждался, моя сладкая… Где же ты была, дорогая моя Луизон!..
– Предатель, – произносит госпожа де Лонжевиль, зажигая припрятанный ею потайной фонарь, – у меня больше нет сомнений в твоем поведении, признай же свою супругу на месте потаскухи, которой ты отдаешь то, что принадлежит мне одной.
– Сударыня, – говорит муж, ничуть не растерявшись, – узнав о том, как вы со мной обошлись, я считаю себя свободным от каких бы то ни было обязательств.
– Обошлась с вами, сударь? Извольте выразиться поточнее.
– Думаете, я не знаю о вашей связи с Кола, презреннейшим из моих крестьян?
– Мне, сударь, – надменно отвечает сеньора, – мне опуститься до такого… Да вам просто померещилось. Того, о чем вы упоминаете, никогда не было, и вы никогда не сможете доказать обратное.
– По совести говоря, сударыня, это действительно будет очень трудно осуществить, я только что приказал сбросить в воду негодяя, покрывшего меня позором, и вы никогда его больше не увидите.
– Сударь, – говорит владелица замка со все возрастающей уверенностью, – если вы приказали сбросить этого несчастного в воду из-за подобных подозрений, вы, безусловно, повинны в великой несправедливости. Однако если, как вы утверждаете, он был таким образом наказан лишь за то, что бывал в замке, то я опасаюсь, что вы совершили ошибку, ибо нога его сюда ни разу не ступала.
– Поистине, сударыня, вы хотите меня заставить думать, что я сумасшедший.
– Выясним все, сударь, разберемся, нет ничего проще: пошлите Жаннетту за крестьянином, к которому вы столь нелепо и необоснованно ревнуете, и посмотрим, что из этого выйдет.
Барон соглашается. Жаннетта отправляется и вскоре приводит живого и невредимого Кола. Увидев его, господин де Лонжевиль протирает глаза и приказывает немедленно выяснить, кто же в таком случае сброшен в ров. Приказ мгновенно исполняется, и труп несчастной Луизон оказывается пред глазами ее любовника.
– О праведное Небо! – восклицает барон. – Это сотворено неведомой рукой, направляемой самим Провидением, и я не смею роптать против его ударов. Вы ли, сударыня, повинны в этой роковой ошибке или кто-то другой – не хочу допытываться подробностей, – вы избавились от той, что досаждала вам, освободите же и меня от виновника моих тревог, и пусть Кола немедленно исчезнет из нашей местности. Вы не возражаете против этого, сударыня?
– Более того, не только не возражаю, но даже присоединяюсь к вашему приказу, сударь. Пусть отныне между нами вновь воцарится мир, пусть любовь и уважение восстановят свои права, и пусть ничто впредь не нарушит нашего союза.
Кола уехал и больше никогда не возвращался. Луизон похоронили. И с тех пор не существовало в Шампани более дружных супругов, чем сеньор и сеньора де Лонжевиль.
Эмилия де Турвиль, или Жестокосердие братьев
Нет для семьи ничего более священного, нежели честь членов ее. Но порой стоит этому сокровищу чуть потускнеть, как те, кто особо ратует за его сохранность, взваливают на себя унизительную роль преследователей незадачливого создания, их обидевшего. Сколь бы бесценным ни было достояние, должно ли защищать его такой ценой? Не разумнее было бы уравнять по тяжести содеянного ужасы, которые защитники фамильной чести обрушивают на свою жертву, и тот ущерб, чаще всего надуманный, что, согласно их жалобам, якобы был им нанесен? Кто же наконец более виноват с точки зрения здравого смысла – слабая обманутая девушка или некто из ее родственников, кто, выдавая себя за семейного мстителя, становится палачом несчастной?
Событие, которое мы намерены представить на суд читателя, возможно, разрешит этот вопрос.
Граф де Люксей, человек лет пятидесяти шести – пятидесяти семи, имевший звание генерал-лейтенанта, в конце ноября возвращался почтовой каретой из своего имения в Пикардии. Проезжая через Компьенский лес около шести часов вечера, он услышал женские крики. Казалось, они доносятся с одной из дорог, соседней с главной дорогой, по которой он проезжал. Он останавливается, приказывает слуге, сопровождавшему карету, выяснить, что происходит. Ему докладывают, что там просит о помощи девушка, лет шестнадцати-семнадцати, вся в крови, однако невозможно определить, что у нее за раны. Граф тут же выходит из кареты, спешит к пострадавшей; из-за надвигающейся темноты ему также трудно понять, откуда течет кровь. Благодаря объяснениям раненой он наконец понимает, что кровь эта из вен на руках, откуда обыкновенно делают кровопускание.
– Мадемуазель, – говорит граф после того, как ей была оказана посильная помощь, – я здесь не для того, чтобы расспрашивать о причинах ваших несчастий, да и вы не в том состоянии, чтобы их поведать: садитесь в мою карету, прошу вас, и пусть единственной вашей заботой будет необходимость успокоиться, а моей – поддержать вас.
С этими словами господин де Люксей вместе со слугой переносит бедную девушку в экипаж и снова трогается в дорогу.
Едва только удостоенная такого внимания особа почувствовала себя в безопасности, как она попыталась невнятно произнести слова благодарности. Но граф, умоляя ее не делать лишних усилий, сказал:
– Завтра, мадемуазель, завтра вы, надеюсь, изложите все, что с вами случилось, но не сегодня. Используя авторитет, на который дает мне право мой возраст и счастливая возможность оказаться вам полезным, настоятельно прошу вас думать лишь о своем покое.
Во избежание огласки граф по прибытии на место приказывает завернуть свою подопечную в мужской плащ и препроводить с помощью слуги в удобное помещение в угловой части дома, где он ее навестит, как только расцелует жену и сына, ожидавших его сегодня к ужину.
Придя проведать больную, граф привел с собой хирурга; юная особа была осмотрена: ее нашли в крайнем упадке сил; бледность ее лица, казалось, предвещала близкую кончину, хотя на теле девушки не было обнаружено ни одной раны. Свою слабость она объясняла тем, что ежедневно в течение трех месяцев теряла много крови. Она только собралась рассказать графу о необыкновенной причине этого, как впала в беспамятство; хирург заявил, что ее следует оставить в покое, и прописал ей обильную еду и
